The Orthodox Cultural and Enlightenment Center

President Vladimir Putin about Valaam
Patriarch Kirill about Valaam

Митрополит Иона (Паффхаузен)

 

iona2

 

 

Архиерей Православной Церкви в Америке.

- Ваше Высокопреосвящество, благословите. Скажите, пожалуйста, когда Вы впервые побывали на Валааме?

Впервые я побывал на Валааме в мае 1993 года. Я жил в Москве и той весной помогал планировать и сопровождал поездку моих американских друзей. Почему я включил в нашу поездку Валаам? Тут есть небольшая предыстория. Будучи подростком, я воцерковлялся в храме в Сан-Диего, который относился к Московской Патриархии. Но я знал епископа в Сан-Франциско, который являлся одним из последних монахов “старого” Валаама, епископ Ладожский Марк. Я очень хорошо знал его, очень часто ездил на службы в Сан-Франциско, чтобы служить с ним. Он много рассказывал о Валааме, показывал мне старые фотографии, что тогда зародило во мне большое желание посетить это место. С приездом моих друзей в 1993 году появилась реальная возможность осуществить эту поездку. Прежде всего, мы поехали на Валаамское подворье в Санкт-Петербурге, чтобы попросить благословение игумена монастыря, епископа Троицкого Панкратия, посетить остров. Познакомившись с ним тогда, сразу возникло особое желание продолжать дальнейшее общение; у нас моментально сложилось хорошее взаимопонимание. Моё первое посещение Валаама с моими друзьями было замечательным для нас всех и совершенно незабываемым для меня, хотя условия в то время были довольно суровые. Валаам, как бы, оставил след в моем сердце.

- Какие у Вас остались впечатления о местных жителях?

- Резкие и порой даже мучительные. Не помню, было ли это в первый приезд или в какой-то из последующих, но этот образ некоторых жителей острова навсегда запечатлелся в моём сознании. Например, помню одну бабушку, которая жила в Летней гостинице (сейчас её заново прекрасно перестроили). Она кое-как ходила с вёдрами за водой к крану, который находился в отдалённой части главного комплекса. Ей было лет 80, все её дети умерли и она жила здесь в совершенном одиночестве. Еще никогда не забуду, как у монастырского каре стояла женщина в лохмотьях, играла на скрипке, а вокруг неё бродили дети с очевидным фетальным алкогольным синдромом; таких детей было вообще много на Валааме. Страшная бедность, неустроенность; не было канализации, подача электроэнергии периодически останавливалась, дома обогревались печами. Это было очень тяжелое время, притом, что взаимоотношения между братией и местными жителями были далеко не самыми лучшими; монастырь старался помогать местным жителям, покупал рыбу и прочие необходимые продукты питания, некоторые же местные жители могли легко украсть что-нибудь у обители, что не было спрятано под замком.

- В Ваш первый приезд на Валаам Вы уже были монашествующим?

Нет, тогда я ещё был мирянином. Но после того как мои друзья уехали обратно в Штаты, я вернулся в Санкт-Петербург, чтобы вновь навестить владыку Панкратия. Мы обсуждали возможность несения мной какого-нибудь послушания, связанного с Валаамским монастырём. В то время Московское подворье ещё только возвращали обители и требовался осмотр здания, которое в советское время использовалось в качестве больницы. Вот я и изъявил желание принять в этом определенное участие. Но более интересным было обсуждение возможности организовать православную миссию от Валаама на территории Карелии, в том числе использовать силы тогдашних проповедников, чтобы они действовали на пользу Православной Церкви, а не против неё. Тогда я уже получил своё богословское образование, и мы пришли к заключению, что я мог бы принять монашество на Валааме.

- Сколько лет Вам было тогда?

- Мне было 33 года. К этому времени я уже окончил обучение в Свято-Владимирской семинарии в Крествуде (штат Нью-Йорк), где в 1985 году стал кандидатом богословия (Master of Divinity), а 1988 году — магистром богословия (Master of Theology) в области догматики; также начинал учиться в докторантуре, но оставил ее ради монашества.

После общения с владыкой Панкратием было принято решение, что мне надо поехать к старцу Кириллу (Павлу) в Троице-Сергиеву лавру и попросить его благословения. Мы вместе отправились в эту поездку, которую я очень хорошо помню и никогда не забуду. Случилась, в частности, и такая чудесная вещь: когда мы ехали в поезде, то оба читали (сами того не предполагая!) одну и ту же книгу старца Софрония Сахарова “Св. Силуан Афонский”. Меня изумило, что за тысячи и тысячи километров от дома, я встречаю кого-то с таким же видением, с такой же душой, словно мы братья; но для меня и как отца. Владыка – человек, которым я глубоко восхищаюсь, он навсегда изменил мою жизнь своим руководством; и наши отношения сохраняются и по сей день.  

Так, мы приехали к старцу Кириллу. Отец Панкратий вошёл первым – немного что-то рассказал обо мне. Затем к старцу вошёл я и, знаете, увидел и почувствовал то, чего совсем не ожидал. Я встретил такую теплоту, доброту и редчайшую любовь, интересно сочетающиеся с довольно весёлым нравом старца, который лежал на кровати и расспрашивал меня о Православии в Калифорнии (смеётся). У меня были другие мысли в голове и, несколько минут спустя, я обратился за советом, как я должен служить в Церкви: должен ли я жениться, стать монахом, быть рукоположенным?.. Он ответил: “Да, да – я знаю. Ты должен стать служащим монахом”. Я почувствовал, что это был правильный путь; так и поступил. Я всегда старался быть послушным старцу Кириллу, и наши отношения сохранились на многие-многие годы.     

- Когда Вы пришли к пониманию, что христианский путь – Ваш путь?

- Когда мне было около 14-15 лет. Кстати, об этом я сказал старцу, и как бы ждал от него объяснения этого события. Это был столь же глубокий опыт, сколько неожиданный. Это был опыт призвания. До этого момента Бог для меня был некой идеей, теорией, но не был конкретным опытом. В тот день я был в школе, сидел в классе математики, слушая, что говорил учитель о тонкостях алгебры, и в следующий момент я словно оказываюсь в присутствии Господа и слышу: «Ты будешь священником!» Это было беспрецедентно мощное, ни с чем несравнимое переживание, как миг вечности. Я воспринял это серьёзно и избрал это как своё призвание. Не откладывая, посоветовался со священником и начал читать богословские книги.

- Святых отцов?

- Да, святого Иринея Лионского, испанских мистиков, очевидно, потому, что мой первый опыт мистический. Это стало первоосновой моего обращения к Христианству и началом пути к Православию. Надо сказать, что первые два года я был внутри евангелисткой церкви (тогда я ничего не знал о Православии). Но в какой-то день я зашёл в книжный магазин в моем родном городе Ла-Хойя (рядом с Сан-Диего), где нашёл книгу богослова Владимиру Лосского. Прочитав первый абзац этой книги, я понял, что у меня нет шансов, кроме как стать православным.  Особенно запомнились его слова о том, что восточное предание никогда не проводило резкого различия между мистикой и богословием.

- Когда Вы решили вернуться в Соединенные Штаты?

- Это было не столько решение, сколько благословение. Осенью 1993 года я занимался проблемами Московского Валаамского подворья, а также паломнической деятельностью. Вы помните, что в октябре того года был обстрел Белого Дома, погибло множество людей, обстановка была революционная и жизнь, казалось, только ухудшается. Я поехал за советом, что мне делать дальше? И было принято решение пока вернуться домой. В конце ноября 1993 года в Калифорнии проводилась конференция, для которой мой друг попросил привезти двух видных представителей русского духовенства. На этой конференции должен был обсуждаться вопрос: чем можно помочь России? И этими двумя представителями были отец Панкратий и протоиерей Димитрий Смирнов. Оба они посоветовали мне оставаться дома и присылать деньги (смеётся). В феврале 1994 года я был рукоположен во диакона. Но в марте вернулся в Россию на 4-5 месяцев: я привёз с собой группу из 60 американцев, которая помогла отреставрировать одно из зданий Предтеченского скита на Валааме.       

- Вы имели возможность встретиться со схимонахом Иоанном, который подвизался там?

      - О, да! Мы с владыкой вместе посещали остров, когда старец там жил, и это была исключительно интересная беседа для меня. Мы проговорили около четырёх часов, и основная тема нашей беседы была – какая разница между душевностью и духовностью. Старец Иоанн расширил мой словарный запас максимально (смеётся). Это был очень начитанный, очень интересный человек. Я немало писал на эту тему.

- Сколько старцев в Америке?

- Старец Ефрем Филофейский в Аризоне и отец Роман (Прага) в Мичигане. 

- Вы, вероятно, ездили к старцу Ефрему?

- Да, вскоре после того, как я вернулся из России в Америку. Как я уже упоминал, в феврале 1994 года я был рукоположен во диакона, а в октябре того же года – стал священником. Мне был дан небольшой приход, где я служил. Но тогда у меня уже было стойкое желание идти по монашескому пути и, может быть, организовать монашескую общину. Той осенью в Америку приезжал владыка Панкратий и одним из его желаний было посетить старца Ефрема. Мы договорились о встрече и провели с ним целый вечер (около 6 часов). Был один забавный момент: владыка Панкратий не говорил по-гречески, старец Ефрем не говорил по-русски, и оба они не очень хорошо говорили по-английски: таким образом, это был тройной перевод с греческого на английский, с английского на русский, и обратно, с русского на английский, с английского на греческий. Но самое интересное, что разговор действительно состоялся, он был очень глубоким, что меня приятно удивило, так как я переживал, что из-за языкового барьера беседа могла не получиться. Для меня лично был решающий момент, так как старец не благословил меня возвращаться в Россию, но благословил организовать монастырь в Америке. Такое же мнение было у владыки Панкратия. Это было крайне важно для меня, ведь, не получив такого благословения, предпринять основание монастыря – просто сумасшествие.

Но я думаю, что это была очень важная встреча и для владыки Панкратия. Валаам тогда только-только начал возрождаться, и владыка был игуменом монастыря не более двух лет. Но владыка Панкратий сразу избрал направление развития монастыря в традиции монастырей Святой Горы Афон. Афонское монашество – это мать традиции, русское монашество – дочь этой традиции. Я мог бы сказать, что монашество в Америке смотрит на монашество в России, тогда как все монашество ориентируется на Афонское. Так, одним из обсуждаемых вопросов между старцем Ефремом и владыкой Панкратием был – сущность служения игумена и взаимоотношение его с братией именно в греческой традиции. Запомнилась одна из мыслей высказанных старцем Ефремом во время той беседы, что игумен монастыря должен быть духовным отцом для всех иеромонахов обители, которые, в свою очередь, являются духовниками всей остальной братии. При этом, и обязательна и личная работа со всеми насельниками монастыря, особенно с теми, кто только пришёл в обитель, послушниками.

Интересно, что в западном монашестве исповедование игуменом братии канонически запрещено. Совершенно иная суть, кому же, как не игумену быть духовным отцом для братии монастыря? Владыка Панкратий проделал большую работу, сформировав внутреннюю жизнь Валаамской обители по афонской традиции. И это, я думаю, одна из причин, почему Валаамский монастырь столь успешен.

- Ваше наставление?

- Самое важное – послушание, и именно послушание в любви. Послушание должно быть из любви. Истинное послушание - это кооперация, синергия, связанная любовью. Должно быть ощущение этого с обеих сторон, как между отцом и сыном. Ты исполняешь послушание, потому что ты не хочешь обидеть любящего отца. Это один аспект. Другой аспект выражается в словах прп. Силуана Афонского: «Твой брат – твоя жизнь». Мы призваны жить в общине взаимной любви, что в сущности является центральной проповедью Евангелия, и тем, что даёт жизнь Христу между нами. Это критически важно, так как это является средством для снисхождения Святого Духа, который излечивает душу; это то, что позволяет каждому человеку реализовать свой духовный потенциал и достигнуть благодати.   

 

1 октября 2014 г.

Беседовал Владимир Золотухин